?

Log in

No account? Create an account

Кафе · в · Париже


главное мировое зло - это частная собственность

Свежие записи · Архив · Друзья · Личная информация

* * *
Товарищ marianne68 нас "угостила" двумя интервью Александра Зиновьева (тексты в нашем сообществе, и по этой же ссылке - библиографическое описание книги). А здесь мы приведем еще один текст.


Бернард Шoy
ПЕРЕХОД К ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ СОЦИАЛИЗМУ


Когда Британская ассоциация почтила меня приглашением принять участие в ее трудах, я решил сделать это, составив доклад на тему «Окончательный переход к социалистической демократии». Слово «окончательный» было, по зрелом размышлении, исключено. В нынешнем употреблении оно приобрело смысл, указывающий на что-то внезапное и жутковатое, а мне не хотелось бы, чтобы описываемый здесь процесс вызывал подобные ассоциации. Я подразумевал лишь возможность описать кратчайшую дорогу к цели, путь к которой мы начали уже давно и сегодня находимся на его середине; меня больше интересует та часть, которая еще осталась, а не та, что уже пройдена. Я полагаю, что можно без лишних оправданий перескочить через столетия и принести уважение к истории в жертву необходимости прибыть к пункту назначения как можно скорее. <...>
Прежде, чем изложить шаги, при помощи которых можно перейти к социалистической демократии, я постараюсь объяснить, что она собой представляет, хотя, несомненно, мои слушатели в какой-то степени осведомлены относительно этого вопроса.
Экономическим достижением социализма должен стать переход ренты из частных рук в распоряжение всего общества. Рента представляет собой ту часть продукта, которая не производится кем-то индивидуально, и распорядиться ей именно таким образом было бы наиболее справедливо. Не существует способа устранить ренту. Пока плодородность почвы разнится на различных участках, пока различным в зависимости от расположения является количество посетителей в магазине, два фермера или торговца, равных друг другу по трудолюбию и интеллекту будут иметь различные доходы. До тех пор, пока дело обстоит именно таким образом, справедливым будет изъятие той части прибыли, которая произведена лишь благодаря щедрости природы или благодаря благоприятному стечению обстоятельств и распределять ее на началах равенства между этими двумя фермерами или торговцами.
Если обе фермы или лавки принадлежат частному землевладельцу, он не станет делить эту прибыль между своими арендаторами, оставит ее себе, чтобы обеспечить свое праздное существование. Задача социализма, конечно, не в том, чтобы поделить фермеров и торговцев на пары и уравнять их друг с другом, а в том, чтобы распространить этот принцип на все общество, посредством обобществления ренты и передачи ее в общенациональный фонд. Поскольку собственника не связывает с его собственностью ничего кроме возможности на законном основании извлекать из нее ренту — это право, вообще говоря, и делает его собственником — запрет на извлечение ренты будет означать экспроприацию. Социализация ренты будет означать социализацию производства посредством экспроприации собственников и национализации. Этот процесс, который составляет суть перехода к социализму, начался около сорока пяти лет назад. <...>
Что же, в таком случае, означает постепенный переход к социалистической демократии?
Это постепенное расширение льгот и передача ренты государству. Если смотреть на дело таким образом, придется признать, что мы уже неплохо продвинулись на пути к социализму, этому способствовали и многие политики, которые стали бы искренне отрицать позорный в их глазах факт своей принадлежности к социалистическому движению.
Проследим этот путь. В 1832 г. политическая власть перешла в руки среднего класса, 1838 г. лорд Джон Рассел [1] провозгласил, что это «окончательное решение [2]». Тем временем, в 1834 г. средний класс уничтожил последнюю защиту рабочих — старый «Закон о бедняках» и предоставил рабочим самим преодолевать невзгоды конкуренции. Последовали десять лет беспорядочной эмиграции, а затем возникли некоторые многообещающие перспективы. Был установлен подоходный налог, а фабричное законодательство стало, наконец, работать.
Подоходный налог (1842 г.), вещь неприемлемая, с точки зрения индивидуалистических принципов, представляет собой не что иное, как принудительное изъятие ренты у частных лиц и ее безвозмездную передачу в руки государства. С точки зрения вигов, он был оправдан тем, что тот, кто имеет больше доходов, должен и платить за защиту этих доходов государством больше.
Фабричное законодательство уничтожило анархическую теорию о том, что частный собственник не несет никакой ответственности за свои действия, сделало работодателей подотчетными правительству в вопросах благосостояния своих работников и перераспределяло прибыль в пользу рабочих, устанавливая более высокую заработную плату.
Затем пришли годы открытия золотых месторождений в Калифорнии (1847) и Австралии (1851) и период бума, вызванный доходами от добычи ископаемых в Англии; все это оживило ретроградные инстинкты Гладстона [3] и его тщеславную надежду на отмену подоходного налога. Эти события ослабили гнет нового «Закона о бедняках». Рабочие быстро организовали трейд-юнионы, которые в то время обвиняли в том, что они вытравили из британского рабочего мужественную независимость, которая была ему свойственна прежде; сегодня эти же трейд-юнионы превозносят как средство поддержать все ту же мужественную независимость. Однако же, мелочная государственная поддержка процветала, особенно в Манчестере и Шеффилде, зарплаты росли, а трейд-юнионы подобно той мухе, что сидела на спине у быка, думали, что это они вспахали поле. Они ошибались, хотя роль трейд-юнионов в пробуждении социального сознания рабочих и была велика.
Расширение избирательных прав, сначала, в качестве первого шага в 1832 г. и окончательно — в 1867, было действительным установлением демократии; сразу вслед за этим последовала и еще одна мера, устанавливающая социализм в смысле перераспределения ренты от частных лиц в руки государства в сфере образования. В это же время, необычайный успех почты, которая согласно учению манчестерской школы [4] должна была представлять собой образец некомпетентности, не только показала эффективность государственного управления там, где чиновники поставлены под контроль заинтересованных в их работе людей, но показала еще и большие удобства и дешевизну использования социалистических коллективистских принципов по сравнению с частными. Государственная почта отправит письмо весом в унцию из Кенсингтона в Бэйсуотерс за один пенни. Частный предприниматель отправит на это же расстояние полфунта, возьмет один фартинг и еще получит хороший доход [5]. Но государственная почта за тот же пенни доставит письмо весом в одну унцию с края света прямо к дому господина из Джон оТрот [6]. За такую услугу частный предприниматель возьмет шиллинг, а то и все пять; есть очень много мест, где частный бизнес не может взять на себя почтовые услуги. Человек, пришедший на почту с десятком писем, порядочно экономит за счет ее социалистической организации и прекрасно понимает необходимость строго защищать монополию государственной почты.
После стремительного роста благосостояния в 1875 г. налог на прибыль упал до двух пенсов и выдохся. Среди прочих конкурентов выдвинулись Америка и Россия. Рост образованности заставил людей сильнее ощущать страдание и лучше понимать его причины. Напряженность 1830-х стала возвращаться и теперь чартизм [7] и Фергюс О Коннор [8] как будто бы ожили в лице Демократической федерации [9] и мистера Хайндмана [10] и представляются частным собственникам как серьезная угроза. Множество молодых людей, учеников Милля, Спенсера, Конта и Дарвина, пробужденные «Прогрессом и бедностью» Генри Джорджа [11], отставили прежнее вольнодумство и идеи эволюции и обратились к мятежной экономической мысли, стали изучать Карла Маркса; они были настолько убеждены в том, что социализму следует сплотить вокруг себя трудящихся и сконцентрировать свои силы в могущественной организации, что мало кто сомневался: революция произойдет не позднее 1889 г. — в годовщину французской революции. Я помню, как в то время меня спрашивали с издевкой: в какой срок, по моему мнению, можно было бы установить социализм. Я скромно отвечал, что готов сделать это за пару недель. В ответ мне делали комплимент: признавали меня одним из самых благоразумных социалистов, можете представить, каков был тогдашний пыл нашей убежденности!
Возражения в наш адрес были не слишком поучительны: они обычно основывались на признании наших проектов неверными в теоретическом отношении, но весьма легко реализуемыми. Как бы то ни было, те времена прошли, социалисты стали социал-демократами и стали не большими бунтарями, чем прочие партии. Но я не склонен представлять переход к социалистической демократии как результат работы одних социал-демократов. Я предпочитаю не обращать на них внимания; пусть даже, если вам угодно, правительство последует совету «Сатур-дэй ревью» и ради мира и спокойствия перевешает их всех [12].
Во-первых, выскажемся о демократии. С 1885 г. каждый мужчина, выплачивающий еженедельно четыре шиллинга налогов, имеет право голоса и может лишиться его только из-за нелепых правил регистрации, которые, конечно, скоро будут отменены. Таким образом, всеобщее избирательное право для мужчин уже существует, скоро им будут обладать и вообще все взрослые люди. Как бы то ни было, вопрос о всеобщем избирательном праве можно не принимать во внимание, поскольку, ограничение женщин в правах, хотя оно и ужасно, но не связано с существованием классовых привилегий. Для того чтобы завершить создание демократического государства, необходимо, таким образом, всеобщее избирательное право для мужчин, отмена всех имущественных цензов, упразднение палаты лордов, оплата за счет государства расходов кандидатов и труда парламентариев, и ежегодные выборы. Эти изменения сегодня неизбежны, хотя они и кажутся неприемлемыми тем из нас, кто считает себя консерваторами. А ведь полвека эти требования были общим местом всех радикалов. Мы должны понять, что государство это не абстракция, это машина, которая должна выполнять определенную работу, и если эта работа станет объемнее и разнообразнее, то и машина должна стать мощнее и разнообразнее. Расширение избирательных прав усложняет и расширяет машину, но не оказывает на нее воздействия по существу.
Сегодня эта машина с трудом выдерживает натиск демократии, от ее требуется решение локальных задач, а она остается по большей части централизованной. Без создания эффективных локальных механизмов передачу частной инициативы в руки государства нечего и обсуждать. Мы сегодня видим, что эта замена есть одно из условий демократии. Демократическое государство не может стать социалистической демократией, пока у нее не будет в каждом крупном центре таких же демократических, как и общенациональный парламент, властных структур. Здесь необходим навык. В 1888 г. правительство приняло Билль о местном управлении, который представлял собой очевидный шаг к демократической муниципальной власти. Но этот закон, тем не менее, не доведен до конца ни в одном из своих разделов. Местное самоуправление отстранено от политики. Когда политические вопросы станут ему доступны, демократическое государство станет механизмом, подходящим для социализма. Как же человеческий материал социализма, т.е. рабочий, может проникнуть в механизм демократического государства? В этом вопросе, как и в других, все довольно просто. Политики, которых трудно заподозрить в симпатиях к социализму фактически агитируют за его установление, указывая на то, что произойдет, если этого не сделать. Феномен ренты проявляется в наших городах в невиданных масштабах. Несправедливость частной собственности выглядит вызывающе, шокирующе и даже смешно. В пригороде Лондона, где на мили растянулись совершенно одинаковые дома, рента меняется каждые несколько тысяч ярдов, на столько, насколько возрастает расстояние, которое следует проделать до места, где расположен бизнес. Тот, кто ищет аренду и выбирает между Блумсберри и Тотенхемом, оказывается в руках землевладельца. Конфискация капитала, разорение хозяйства, уничтожение инициативы все, что самые невежественные критики приписывают социализму, процветает в Лондоне совершенно открыто, открыто до того, что люди начинают задаваться вопросом: быть может, они существуют лишь ради какого-нибудь герцога, его чемпиона-жокея и скаковой лошади? Лорд Хобхауз [13] и его безупречный по своим достоинствам комитет по земельному налогообложению уже движутся к тому, чтобы передать плату за землю в Лондоне в общественное достояние, и их агитация получает дополнительный импульс от каждого нового договора аренды. Они занимают неуязвимую позицию, а зло, которому они противодействуют, знакомо каждому, кто платит местные налоги, пользуется арендой, да и всем прочим горожанам. Сторонников Хобхауза вдохновляет и мнение, распространенное в среде рабочих организаций. Их умеренные члены готовы согласиться на прогрессивный налог на прибыль, предложенный, в сущности, именно лордом Хобхаузом, те, кто занимает крайние позиции, настаивают на национализации всей земли, а это опять-таки один из его же принципов. Парламентскими средствами трудно сопротивляться этим призывам к реформе налогов. И в этих призывах содержится сегодня новый мотив, который очень заслуживает того, чтобы его упомянуть.
Прежде налоги связывались с какой-то целью: военными расходами, нуждами образования и т.п. Сегодня цель другая — обложить налогом землевладельцев и изъять у них часть денег, а уж потом использовать их каким-то образом. Со времен, когда книга мистера Генри Джорджа попала в руки английских радикалов, у них возникла и решимость обложить прибыли, полученные без труда, налогом, который изымал бы двадцать шиллингов из каждого фунта [14], т.е. отсыпать в кассу государственного казначейства четыреста пятьдесят миллионов ежегодного дохода и пойти дальше, провозгласив троекратное ура возврату земли народу Англии. Результат таких действий, если бы они были предприняты, ошеломил бы и самих радикалов. Улицы мгновенно наполнились бы голодающими рабочими самых разных специальностей: домашней прислугой, каретниками, ювелирами, кружевницами, модными портными и бесчисленным множеством других, которые зарабатывали свой хлеб, обслуживая запросы богачей. «Вот что наделали эти ваши теории — прокричали бы они — верните нам старые добрые времена, когда мы, по крайней мере, получали свое жалование»!
У главы казначейства в этой ситуации будут на выбор три пути. 1) Он может с извинениями вернуть деньги землевладельцам и капиталистам. 2) Он может потратить эти деньги, чтобы за счет государства создать рабочие места. 3) Он может просто раздать эти деньги безработным. О последнем варианте, впрочем, не стоит и рассуждать, поскольку все что угодно лучше, чем оплата государством хлеба и зрелищ. Второй вариант (создание государственной промышленности) не может дать быстрого результата, поскольку требует самых больших усилий и времени. Возврат же денег будет означать, что вся затея была абсурдной; он будет равносилен признанию того, что самый ленивый и прожорливый собственник все же полезен, т.к. он делает то, что не может никто другой — аккумулирует богатства и его порочность и расточительность находит свое оправдание. Простоватый «генри-джорджизм», провозглашающий изъятие доходов в пользу государства без установления социализма, в этой партии получает шах и мат. Очень легко доказать, что именно государству принадлежит все, чем владеет герцог Вестминстерский, и, следовательно, из каждого принадлежащего ему фунта стерлингов в казну следует забрать по двадцать шиллингов. Но на практике все иначе: государство не может взять у него или у кого-то еще хотя бы пять фартингов до тех пор, пока, государство не будет в состоянии их эффективно инвестировать. Изъятие капитала под маркой того, что он используется неэффективно, будет иметь настолько стремительные катастрофические последствия, что ни один политик, не решится сделать это, даже если в руках у него будет самое жуткое оружие — абстрактная экономическая теория. Не трудно понять, что и в прошлом, и в будущем, правительства должны изымать у свои граждан деньги только ради каких-то конкретных нужд, а не просто потому что они будто бы априори имеют на это право. Но стоит помнить и то, что правительства делали и будут делать это, не обращая ни малейшего внимания на тех, кто будет доказывать, что они априори не имеют такого права. Вопреки мнениям демократов и сторонников национализации, государство не может изымать ренту без давления со стороны необходимости развивать государственное производство.
Это давление уже начинается. Угроза в скором времени погибнуть от голода для безработных, перспективы голода для неквалифицированных рабочих, неопределенное беспокойство — или, наоборот, беспечность тех, кто сегодня имеет работу, но может лишиться ее завтра, рост местных налогов, снижение заработной платы из-за появления на рынке труда большого количества нищих мигрантов и роста собственного населения, развивающиеся параллельно образованность и неудовлетворенность жизнью — все это подводит ситуацию к взрывоопасной черте. Бесполезно доказывать при помощи статистики, что жизнь людей и так улучшается от года к году — если это и происходит, то за счет реформ в социал-демократическом духе. К тому же, странно обращаться к статистике для того, чтобы узнать, то, что она никогда не регистрировала.
Настрой масс меняется так быстро, что сегодня можно увидеть как панангликанский синод, не на шутку удивленный возрождением христианства, [15] робко говорит о том, что социализм соответствует духу христианства, хотя церкви и следует обращаться с его идеями скромно и осторожно. Во время агитации среди безработных прошлой зимой главный комиссар полиции Лондона испугался собственной тени и приписал мистеру Джону Бернсу [16]. вину в начале Французской революции, чем привел этого мужественного и гениального человека, мастера своего дела, в полнейший восторг.
Настоящая борьба начинается между безработными, требующими рабочих мест, и местными властями, которые должны иметь дело с бедняками. Как только наступает зима, безработные собираются под красные знамена и охотно слушают речи ораторов. Они воспринимают идеи социализма, бунта, вообще любую сумасшедшую идею, которая соответствует их голодному настроению.
Местные власти, которые никак нельзя заподозрить в знакомстве с экономикой, считают, что все в порядке и отправляют делегации протестующих к своему начальству, а оно немедленно выставляет их за
дверь, пытается запугивать, сажает в тюрьмы, избивает и, утомившись от этого занятия, бессильно опускает руки и желает одного: чтобы наступило лето, а безработные провалились бы сквозь землю.
В газетах, ненавидящих народ, звучат призывы продолжать избиения и аресты, которые вызывают отвращение у человечной части среднего класса. Другая часть этого класса ослеплена классовыми предрассудками и лишена чувства социальной ответственности; она боится того, как бы все это не закончилось насилием и смутой.
Следует, наконец, создать систему муниципального трудоустройства. Ее надо организовывать повсеместно, иначе единичные попытки потонут в болоте нынешней ситуации. И если общественная мораль не позволит установить муниципальным властям рабочий день в шестнадцать часов с оплатой в один пенс в час, то вскоре в ее распоряжении окажется труд не только вчерашних безработных, но и тех, кто вынужден трудиться в каторжных условиях — они с радостью сменят свою каторгу на труд на благо муниципалитета.
Муниципальным организациям потребуется капитал; где же его взять? Увеличение налогов не стоит даже обсуждать: рядовые торговцы и домовладельцы итак обложены налогами и арендной платой до предела. Дальнейшее повышение заставит их выйти на улицу под красными знаменами. Органы местной власти находятся между молотом и наковальней и в этом неудобном положении они слушают свободолюбивую песнь лорда Хобхауза о том, что муниципалитеты при помощи налогообложения должны забрать в свои руки доходы от землевладения. Ему подпевает хор сторонников национализации земли и прогрессивного налогообложения, а налогоплательщики и арендаторы, слушая их, кричат от восторга. Мы не думаем, что землевладельцы смогут оказать серьезное сопротивление, так что единственный вопрос здесь это вопрос о том, каким способом муниципалитетам следует приобретать землю. Сторонники национализации выступают за ее конфискацию у собственников без какой-либо компенсации. Это решение будет отвергнуто как достойное лишь революционных социалистов. Призыв к конфискации без возмещения, к тому же, не практичен: конфискация была бы оправданной, только если бы ее можно было провести одномоментно и разом заменить частнособственнические порядки на вполне сформированный социализм. Но, поскольку установление таких порядков возможно только в результате долгого процесса, безвозмездная конфискация приведет к тому, что в то время, как одни собственники будут лишены своего имущества, у других оно останется, и сама конфискация произойдет задолго до того, как муниципалитеты смогут предложить достойное занятие для тех, кто лишился собственности. Землю, следовательно, необходимо честно выкупать, а средства для этого выкупа обеспечить за счет все тех же налогов на ренту. Разумеется, в конечном итоге это тоже экспроприация, ведь экспроприацией является и современные налоги на прибыль.
Конечно, землевладельцы будут этим недовольны. Фактически, они будут вынуждены дарить землю муниципалитетам, но подарок этот будет каждый раз оплачивать не какой-то конкретный представитель их класса, а весь класс в складчину. И принуждены к этому они будут способом, приемлемым для общественной морали.
Итак, мы видим муниципалитеты, обеспеченные землей и капиталом, необходимым для производственных нужд. Поначалу они будут заниматься привычными делами: строительством дорог и зданий, газификацией, транспортом. Новую ситуацию они будут сначала рассматривать лишь как средство решения старых проблем.
Манчестерская школа будет и дальше развивать свои протекционистские теории защиты частного предпринимательства от конкуренции со стороны общественного сектора экономики [17] и предпримет решительную попытку использовать всеобщее невежество в вопросах экономической науки, которую эта школа последовательно старалась упростить и оглупить. Какое-то время класс собственников будет успешно противостоять попыткам общественного сектора экономики использовать бедность в своих интересах и будет успешно держать в узде своих работников с низкими зарплатами и тяжелыми условиями труда. Но их власть будет сломлена в результате того, что исчезнет необходимость сдерживать рост налогов, т.е. исчезнет то, что мешает властям прислушиваться к призывам граждан. Щедрость за чужой счет станет для граждан весьма доступной. Крупные землевладельцы станут для муниципалитетов дойной коровой, а рядовые собственники смогут спать спокойно, не опасаясь ни того, что вырастет налоговое бремя, ни того, что им могут побить стекла голодные толпы во главе с социалистами и прочими мерзавцами. То, что они будут заставлять крупных землевладельцев платить за это, заставит их мучиться угрызениями совести, но эти муки совести будут не сильнее чем те, что испытывали обиравшие их прежде богачи. Муниципальная власть станет более демократичной и поймет вскоре, что собственники теряют власть полностью, а не только в той мере, в которой развивается демократия.
Рядовых собственников-налогоплательщиков это, конечно, тоже затронет. По мере развития муниципальных производств встанет и вопрос об увеличении заработной платы. Должна быть установлена фиксированная минимальная заработная плата, которая поначалу должна быть сравнительно небольшой, такой, чтобы каждый, кто имеет более-менее приличное место работы, не захотел бы его оставить ради работы на муниципалитет; муниципальные предприятия не должны составить по-настоящему страшной конкуренции частным. Наподобие того как это было в средние века, заработная плата там должна быть ограничена общественным мнением относительно того, какой доход позволяет обеспечивать минимальный комфорт. Сверх того муниципалитеты должны будут платить организаторам и управленцам, а когда надо и то и квалифицированным рабочим, причем, в соответствии с рыночной стоимостью их услуг; эта плата может быть разве что немного ниже поскольку работа в муниципалитете будет и так привлекать таких людей своей престижностью и постоянством.
Эти высокие зарплаты не повлияют на рынок труда не сильнее, чем предложения отдельной фирмы, а вот установленные муниципалитетом минимальные зарплаты окажут серьезное воздействие. Худшие эксплуататоры должны будут понять, что если они хотят сохранить своих работников, то должны будут как обращаться с ними не хуже, чем на муниципальных предприятиях. Постепенное повышение зарплат будет сокращать их прибыль. С этого времени они должны будут поднимать цены на товары, которые они производят в процессе эксплуатации, и продают в розницу и оптом. Это, в свою очередь, сократит прибыли посредников, которые не смогут продать товар дороже, чем он стоит в муниципальных магазинах. Но, к счастью для них, рыночная цена их предпринимательских способностей определяется теми же законами, что и цена любого другого товара. Эксплуататор получит ровно ту прибыль, которую он заслужил. Он, как и прежде будет извлекать свой личный доход из полученной им прибыли. Таким образом, организатор производства и наниматель как таковые не понесут убытков.
Его доля в общественном распределении благ останется постоянной, доля рабочего возрастет, а доля праздного собственника, получающего ренту, сократится. Конечно, все это не может установиться без борьбы и шума, но столкновения происходят и сегодня, только в обратном направлении, как результат роста прибылей за счет рабочих.
Сжатие доходов землевладельцев с необходимостью приведет и к сокращению налоговых поступлений от них. Предположим, что муниципалитеты в ответ на это повысят налоги еще сильнее. Эффект будет тот же, как если для усиления света мы решим поджечь свечу сразу с двух сторон — понятно, что гореть бесконечно долго она не сможет. Но к тому моменту, как налоговые поступления начнут сокращаться, у муниципалитетов будет собственный капитал. Конкуренция с общественным сектором станет невозможной. Общественный сектор, свободный от обузы — прихотей праздного собственника — может распределять в виде заработной платы всю свою прибыль и предлагать работникам такие условия, которые ни один частный собственник не сможет обеспечить (за исключением, разве что, того случая, когда он будет иметь какие-то особенные преимущества). Земельная рента, даже если ее использует муниципалитет, находя в его же власти. Город, хозяин улиц и транспорта, может обустроивать одно место и пренебрегать другим. Преимущества магазина, связанные с рентой зависят от того, сколько человек проходит за час мимо его витрины. Благоустройство улиц, строительство новых мостов, развитие общественного транспорта размещение общежитий и больниц — вот лишь некоторые факторы, которые позволяют муниципалитету создавать такие преимущества. Способность муниципалитета использовать эти факторы так же очевидна, как и неспособность к этому частных предпринимателей. Частные предприниматели вынуждены, конкурируя друг с другом, не снижать цену товара до уровня его себестоимости. Муниципальные предприятия, конкурируя с ними, могут снижать цену до уровня средней себестоимости производства на территории города.
Частные предприятия, которые расположены более выгодно, смогут выстоять, только если добьются снижения арендной платы, те, кому повезло меньше, не имеют шансов.
Частная собственность или станет бесплодной, или начнет приносить доход, не больший, чем тот, что дает муниципальная служба. Рядовому собственнику она не даст ничего. В конечном итоге вся земля и производство перейдут в руки муниципалитетов, так и будет решена проблема социализации индустрии. Доход собственника от эксплуатации сократится, зато вырастет стоимость способностей человека. Особенно большой доход могут приносить организаторские способности. Способности художника-портретиста или престижного врача будут цениться меньше, поскольку спрос на них зависит от богатого класса. Организатор промышленного производства гораздо ценнее, поскольку его способности создают материальные блага. Цена этих способностей зависит от спроса и предложения, чем меньше способных людей, тем больше они ценятся. Разве что один из миллиона рабочих способен самостоятельно подняться на необходимый для этого уровень благодаря удаче, таланту или тому и другому разом. Менеджеры будут происходить из классов, приобщенных к образованию и культуре, и цена их способностей, которая будет падать по мере расширения образования, останется, тем не менее, высокой. Правда, что сегодня хороший руководитель может получать восемьсот фунтов в год и тратить две трети этого заработка на так называемое «поддержание своего статуса». Рабочий получает в сравнении с этим очень мало; предложение труда Рабочего на рынке в гигантской пропорции превосходит предложение труда менеджера, не говоря уже о том, что и по самой логике вещей способности менеджера ценятся пропорционально тому, сколько рабочих рук он может организовать на производстве. Но если образование и культура, эти необходимые принадлежности тех, кто претендует на подобные посты, станут доступны не тысячам, а миллионам, то и рента сократится заметно. Сегодняшняя же тенденция состоит в том, чтобы поддерживать массы на положении подъяремного скота. Социальная же демократия направлена на то, чтобы просветить их и сделать людьми. Социальная демократия не будет поставлена в зависимость от «ренты способностей», которая в прошедшем веке создала «капитанов индустрии» и сделала их рабовладельцами и тиранами, а не слугами общества. Может статься, что «рента менеджера» приобретет в будущем даже отрицательное значение: тот, кто хочет быть первым, станет общим слугой.
Падение этой ренты, как бы то ни было, принесет пользу не только муниципалитетам, но и оставшимся частным собственникам. По мере роста престижа муниципалитетов и по мере того, как люди будут понимать, что будущее за ними, компетентные организаторы будут соглашаться даже на меньшие по сравнению с частными муниципальные зарплаты. Тот же, кто в силу необычайных талантов будет побеждать в конкуренции даже муниципалитеты, будет делить свою ренту с частным собственником, доход которого, в конечном итоге будет поглощаться муниципалитетом при помощи налогообложения.
В конце концов, когда «рента таланта» достигнет своего естественного минимума, с ней — в том почти немыслимом случае, если она будет в чем-то вредна для общества — можно будет иметь дело при посредстве прогрессивного налогообложения.
Нет нужды входить в описание процесса исчезновения частной собственности более детально. Можно пренебречь и описанием того, как палата Общин будет развиваться в центральное правительство, которое будет служить федерации муниципалитетов и займется национализацией общенациональной ренты.
Федеративное правительство будущего будет настолько замечательным начинанием, что иностранный государства будут находиться под его воздействием со стороны международной торговли, которая и есть действительно доминирующий фактор внешней политики. Внешняя политика будет переоценена с той точки зрения, что она поставит условия общественного благосостояния выше, чем цели личного обогащения. Наша нынешняя агрессивная империалистическая система, в которой под видом исследования и освоения территорий, на новые земли приходят разбойники, за ними имперская власть, а за ней торговцы и миссионеры, будет разрушена, а контроль за вооруженными силами перейдет из рук класса капиталистов в руки нации. С исчезновением классовых различий исчезнет и то, что сегодня как будто в насмешку называют общественным мнением. Вместо него придет общественное мнение невиданной силы; оно и позволит взять под контроль пост населения, установить экономическое равноправие женщин, изменит материальное положение детей и вновь поймет пользу института семьи, оно преобразит и господствующую церковь, придаст ей демократическую основу и, например, откроет таким мыслителям, как мистер Джон Морли [18] или мистер Брэдлаф [19] возможность служить во главе Вестминстестерского аббатства [20].
Все это говорится лишь для того, чтобы проиллюстрировать то плодотворное развитие, которое нас ожидает, когда для каждого человека забота о куске хлеба (желательно с маслом) отойдет на второй план и даст ему возможность развивать свои высшие способности.
Это и есть программа социал-демократов сегодня. Здесь нет ничего нового, ибо ее принципы давно являются общепризнанными. Все они несут отпечаток британского духа. Они не заставляют никого «провозглашать социализм» или казнить кого-нибудь на гильотине. Некоторые думают, что приверженность идеям прав человека и верности Отечеству не в характере англичан; но для того, чтобы реализовать нашу программу, не обязательно обладать этими высокими достоинствами. Неизбежность такого хода событий совершенно очевидна проницательным политикам всех партий, даже тем, кто их боится.
В заключение я хотел бы признаться в том, что совсем не симпатизирую этому неизбежному, но очень грязному, медленному и трусливому пути к справедливости. Я рискну потребовать от вас уважения к тем энтузиастам, которые отказываются верить, будто миллионы их товарищей обречены на каторжный труд и безнадежную деградацию, пока парламенты и церкви нехотя и бестолково устанавливают незначительные улучшения. Правда настолько очевидна, ложь настолько нетерпима, что этим людям кажется, будто их проповедь способна объединить под знаменем братства и равенства весь рабочий класс, солдат, полицейских, словом — всех, и одним усилием возвести Справедливость на ее благородный трон. К сожалению, эту армию света невозможно создать из того человеческого материала, который дает нам девятнадцатый век. Если мы радуемся этой невозможности, если испытываем удовлетворение от того, что нам лично не могут угрожать бедствия такого переворота, если мы не сожалеем о том, что между нами и землей обетованной лежит пустыня, в которой многие должны погибнуть, то, должен вам сказать — это означает, что наши порядки слишком испортили нас и довели нас до самой последней степени трусливого эгоизма. Социалистам нечего стыдиться того, что они создают вооруженные группы и готовят всеобщее восстание. Этот план доказал свою несостоятельность — говорю это не без сожаления — и должен быть отвергнут английскими социалистами. Но этот путь восстания остается единственной альтернативной тому пути, который я описал только что.

примечания в комментариях

* * *
* * *
[User Picture]
On Май, 6, 2013 03:38 (UTC), caffe_junot commented:
примечания

Бернард Шоу (1856—1950), великий английский драматург, писатель, литературный, музыкальный и театральный критик, публицист, общественный деятель, основатель Фабианского общества. Лауреат Нобелевской премии по литературе, 1925 г. Лауреат премии «Оскар» за фильм «Пигмалион», 1938 г. Свою творческую и общественно-политическую деятельность начал в качестве писателя и публициста левой направленности. В этом качестве в 1884 г. основал (совместно с социалистом Сиднеем Уэббом) Фабианское общество. Членами общества (существующего вплоть до сегодняшнего дня) стали многие представители английской интеллектуальной и политической элиты; из числа членов общества несколько позже вышли основатели лейбористской партии. В идеологическом плане фабианцы стояли на реформистских позициях и считали, что объективная историческая эволюция современного общества приведет к постепенному переходу к социализму. Идеология фабианства легла в основу английского welfare state — государства всеобщего благосостояния. Приведенная ниже статья является частью сборника «Фабианские опыты о социализме» и дается в незначительном сокращении (в настоящей публикации мы сочли возможным выпустить анализ, предпринятый автором по поводу исторических предпосылок возникновения капиталистического строя и рассуждения об интеллектуальной среде, в которой формировалась социалистическая идеология). Перевод выполнен по оригинальному тексту, опубликованному в 1889 г. (Fabian essays in socialism. London. 1889). Статья переведена В.В. Мархининым мл. На русский язык переводится впервые специально для данного сборника. Автор примечаний к данной статье В.В.Мархинин мл.

1. Рассел. — Джон Рассел (1792-1878), либеральный политик, представитель партии вигов, в середине XIX в. дважды занимал пост премьер-министра. Сторонник реформы избирательного права, проведенной в 1832 г.

2. ...провозгласил, что это «окончательное решение»... — Дж.Рассел неоднократно называл реформу избирательного права «окончательным решением» политических проблем; за это высказывание он получил прозвище Джек-Окончательный (Finality Jack).

3. Гладстон. — Уильям Эварт Гладстон (1809-1898), английский государственный деятель, четырежды занимавший пост премьер-министра.

4. ...согласно учению манчестерской школы... — Школа экономистов-либералов, выступавшая, в частности, против вмешательства государства в экономические процессы.

5. Пенни — разменная монета, сотая часть фунта стерлингов; фартинг — самая мелкая монета достоинством в четверть пенни.

6. ...прямо к дому господина из Джон о'Грот ... — Джон о'Грот — деревня в северной части Шотландии; считается самым северным населенным пунктом Великобритании. В английской литературе используется как метафорическое обозначение края света.

7. Чартизм — Массовое политическое движение в Англии в 30-40-х гг. XIX в.; свое название получило от петиции (или «Народной хартии»), поданной парламенту в 1839 г. Требования чартистов состояли из шести пунктов: избирательное право для мужчин старше 21 г., тайное голосование, отмена имущественного ценза для депутатов, равные избирательные округа, оплата работы членов парламента, установление годичного срока парламентских полномочий.

8. О' Коннор. — Фергюс Эдуард О' Коннор (1796—1855), один из лидеров чартистского движения.

9. Демократическая федерация — Точнее: Социал-демократическая федерация, социалистическая партия, основанная Г.-М.Хайндманом в 1881 г.

10. Хайндман. — Генри Майерс Хайндман (1842—1921), политик и публицист, основатель Социал-демократической федерации и Национальной социалистической партии.
* * *
[User Picture]
On Май, 6, 2013 03:38 (UTC), caffe_junot commented:
11. Генри Джордж. — Генри Джордж (1839—1897) — Американский политический деятель. Исследователь политической и экономической теории. Одна из главных его идей — установление единого налога на землю; по замыслу Генри Джорджа, этот налог должен был облагать земельную ренту, которую он рассматривал как ценность участка, обусловленную его расположением (т.е. без учета находящихся на участке материальных ценностей в виде зданий и пр.). Общественная собственность на понимаемую таким образом земельную ренту, по его мнению, должна была стать средством разрешения социальных конфликтов.

12.... пусть даже, если вам угодно, правительство последует совету «Сатурдэй ревью» и ради мира и спокойствия перевешает их всех ... — «Saturday Review», газета либерально-консервативного направления, основана в 1855 г., печатный орган консерваторов, придерживавшихся либерального взгляда на роль государства в экономики.

13. Хобхауз. — Артур Хобхауз (1819—1904), английский либеральный политик и государственный деятель, автор книг по проблемам налогообложения и земельной ренты.

14. ...изымал бы двадцать шиллингов из каждого фунта... — Т.е. изымал бы все: фунт состоит из 20 шиллингов.

15. ...панангликанский синод, не на шутку удивленный возрождением христианства... — Собор иерархов англиканской церкви. Об отношении Б.Шоу к англиканской церкви см. также примечание 19.

16. Джон Берне. — Джон Элиот Берне (1858—1943) политический и пhофсоюзный деятель, придерживавшийся сначала социалистической, а затем либеральной ориентации. Неоднократно избирался в парламент, занимал министерские посты.

17. ...Манчестерская школа будет и дальше развивать свои протекционистские теории... — Издевательская характеристика Манчестерской школы: ее представители выступали за отказ от протекционизма и минимальный контроль над экономикой.

18. Джон Морли. — Джон Морли (1838—1923), английский государственный деятель и политический мыслитель либерального направления; автор монографий о Руссо, Вольтере, Берке и др., противник английской империалистической политики. В вопросах религии стоял на позиции агностицизма.

19. Брэдлаф. — Чарльз Брэдлаф (1833—1891), английский политик и философ, атеист, основатель «Английского светского общества», выступавшего за отделение церкви от государства; об отношении Брэдлафа к религии свидетельствует его отказ приносить присягу в качестве члена парламента на том основании, что она содержала религиозные формулы. За отказ от присяги Брэдлаф был подвергнут аресту и выведен из состава членов парламента; в ходе назначенных после этого выборов для занятия освободившегося в парламенте места Брэдлаф вновь получил поддержку избирателей своего округа. Несмотря на это, результаты выборов не были признаны парламентом (на все том же основании). В общей сложности Брэдлаф победил в ходе четырех последовательно назначенных, а затем не признанных парламентом, перевыборов и, в конце концов, добился депутатского места и изменения в законе о присяге.
В этом замечании Б.Шоу, предлагающем Брэдлафа в качестве кандидатуры для занятия кафедры в Вестминстерском аббатстве, и в других отзывах настоящей статьи о церкви отразилось его скептическое отношение к государственной религии Великобритании — англиканству. Иначе Шоу в период, близкий к написанию этой статьи, высказался о католической церкви. В своем «Эссе о посещении церкви» (1896) Шоу пишет: «освободиться от суеты и угнетающего человеческую душу хлама можно только, открыв все пути своей жизни святому дыханию истинной католической церкви» (Цит. по: Broad СМ., Broad V.M. Dictionary to the plays and novels of Bernard Shaw. New York, Macmillan company London. 1929. p. 89.)

20. Вестминстерское аббатство — главная святыня англиканской церкви.
* * *

Previous Entry · Оставить комментарий · Поделиться · Next Entry